Чекрыгин Василий Николаевич

Василий Николаевич Чекрыгин (1897-1922) – выдающийся русский художник и мыслитель, чье короткое, но необычайно интенсивное творчество оставило глубокий след в искусстве начала XX века. Известный своими драматическими, пронизанными философскими идеями рисунками, Чекрыгин был одной из ключевых фигур русского авангарда, идеологом группы «Маковец» и ярким представителем космизма в искусстве.

Биография

Василий Чекрыгин родился в 1897 году. Его детство прошло в Киеве, где мальчик был принят в иконописную школу Киево-Печерской лавры, получив основы художественного образования в традиции религиозной живописи. В возрасте тринадцати лет, в 1910 году, он в сопровождении старшего брата отправился в Москву, чтобы поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ), где успешно выдержал вступительный конкурс, что свидетельствовало о его раннем таланте.

В стенах МУЖВЗ Чекрыгин быстро проявил себя. В 1912 году он принял участие в создании первой книжки стихов В. В. Маяковского «Я!». Чекрыгин не только переписал стихи на специальную бумагу, пригодную для литографии, но и сопроводил издание несколькими собственными рисунками. В этот период он активно общался со старшими товарищами, увлеченными поисками новых форм и путей в искусстве, что оказало значительное влияние на его становление. Его ранние портреты, угловатые, резкие и полные внутреннего драматизма, вызывали неудовольствие консервативных педагогов училища.

В 1914 году Чекрыгин покинул МУЖВЗ и активно включился в художественную жизнь, приняв участие в одной из знаменитых «левых» выставок — «№ 4». Начавшаяся Первая мировая война застала художника за границей. Ему пришлось возвращаться в Россию кружным путем, после чего он был направлен на фронт.

Начало 1920-х годов стало периодом расцвета творчества Чекрыгина. От этого времени сохранилось почти полторы тысячи его рисунков, выполненных преимущественно прессованным углем. Эта техника позволяла ему создавать мягкие, бархатистые пятна, формирующие на листе таинственно пульсирующее темное пространство. Из клубящихся форм выступают неясные, но проникнутые страстным драматическим напряжением фигуры и лица. Рисунки Чекрыгина, часто эскизные и беглые, не имели индивидуальных названий, воспринимаясь художником как звенья единой цепи, части колоссального замысла — наброски персонажей и эпизодов будущей грандиозной фрески.

В основе этого утопического замысла лежало глубокое увлечение Чекрыгина философским учением Н. Ф. Федорова о воскрешении ушедших поколений и переселении человечества в космические дали. Эта концепция произвела на художника неизгладимое впечатление. Для Чекрыгина овладение космосом и путь к звездам были не столько технической задачей, сколько духовным подвигом, совершаемым героическим порывом и озарением. Его листы с сияющими из мрака обнаженными телами принципиально отличались от научной фантастики. Как говорил сам художник: «Не принимайте эти фигуры за тела, в них не должно быть ничего телесного, это только образы, духи».

Рядом с этой возвышенной философской утопией в рисунках Чекрыгина возникает и совершенно иная, злободневная тема, прямо перекликающаяся с реалиями времени, например, серия, посвященная «Голоду в Поволжье» (1922). И здесь, как и в космических работах, художника интересовал не столько внешний факт, сколь бы ужасным он ни был, сколько его внутренний драматизм и духовное напряжение эпохи.

Страстная одержимость искусством, проникающим в глубины страдающего и прекрасного человечества, сделала совсем молодого Чекрыгина вдохновителем и идеологом группы художников с близкими духовными устремлениями. Они называли себя «Искусство — жизнь» или, по заглавию своего журнала, «Маковец». Чекрыгин стремился теоретически осмыслить смысл своего искусства, став ведущим мыслителем и теоретиком этого объединения.

Творческий метод и художественное наследие

Перейдя от живописи к рисунку, который позволял ему почти мгновенно выплескивать на лист разрывавшие его бури страстей, Чекрыгин, тем не менее, оставался живописцем по всему своему творческому складу. Его скромные по материалу (уголь на бумаге) листы кажутся именно живописью: они не графичны, не линейны, но наполнены могучими массами цвета (пусть только черного и белого), сиянием света и глубинами тьмы. В своей трагической мощи и выразительности работы Чекрыгина перекликаются с наиболее драматическими образами великих мастеров прошлого — с могучими рисунками Тинторетто, одухотворенной графикой Рембрандта, трагическими гротесками Гойи.

Путь Василия Чекрыгина оборвался трагически рано: в возрасте двадцати пяти лет художник погиб под поездом в 1922 году. Его преждевременная смерть лишила русское искусство одного из наиболее глубоких и перспективных мастеров, оставившего после себя уникальное наследие, полное неразгаданных замыслов и пророческих видений.