Григорьев Борис Дмитриевич

Борис Дмитриевич Григорьев (1886–1939) – выдающийся русский художник и график, чье творчество охватывает периоды Серебряного века и русского зарубежья. Признанный как «артист линии» и «великий русский художник», он заслужил широкое международное признание, его работы охотно приобретали коллекционеры и музеи России, Франции, Америки, Чили, Чехии и других стран. Колоссальное трудолюбие и исключительная работоспособность стали определяющими чертами его творческого пути.

Биография и творческий путь

Становление художника и академическая школа

Художественное образование Борис Григорьев получил в Московском Строгановском художественно-промышленном училище (СХПУ) с 1900 по 1907 год, а затем продолжил обучение в Высшем художественном училище при Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге с 1907 по 1913 год. Среди его учителей были известные мастера А. Е. Архипов, Д. А. Щербиновский, А. А. Киселев и Д. Н. Кардовский. Именно Щербиновский и Кардовский оказали значительное влияние на молодого Григорьева, поразив его виртуозным владением линией и привь его уважение к рисунку как к основе любого произведения и как к самоценному жанру. Несмотря на академическую базу, творческие устремления Григорьева уже тогда расходились с традиционной школой. В 1909 году он примкнул к «Студии импрессионистов», возглавляемой Н. И. Кульбиным, объединившей молодых художников, близких по духу к футуристам.

Парижские впечатления и серия «Intimite»

Известность в России пришла к Григорьеву после его участия в выставках объединения «Мир искусства», начиная с 1913 года. На этих выставках экспонировались его рисунки, созданные во время кратких поездок в Париж. Атмосфера этого города, его творческий и праздничный дух вдохновили художника на создание нескольких тысяч рисунков, ставших результатом ежедневного, исступленного труда. В этих листах Григорьев запечатлел образы «непарадного Парижа» – консьержек, клоунесс, гарсонов, обывателей, создавая завершенный образ города, увиденного под уникальным углом зрения. Эту большую серию парижских рисунков художник назвал «Intimite» («интимность»). Созданные «на одном дыхании», они отточили мастерство художника, научив его руку беспрекословно подчиняться чувственному восприятию натуры.

Мастерство исполнения этих рисунков никого не оставило равнодушным. Искусствоведы того времени откликнулись статьями на появление нового таланта. Н. Н. Пунин, например, назвал графику Григорьева «парадоксами в пространстве и на плоскостях, нежными, ироническими и блестящими». Однако Пунин также отметил и то, что он считал слабыми сторонами личности художника: «...до идеи, до мысли, до настоящего чувства никогда не поднимается».

Цикл «Расея» и портреты русской интеллигенции

В 1917–1918 годах Григорьев создает свой знаменитый цикл «Расея». Тема русской деревни в послереволюционной России раскрыла в нем художника-мыслителя, однако, как отметил А. А. Блок, мыслителя «глубоко и разрушительно». Все рисунки и картины маслом этого цикла были выполнены в окрестностях Петрограда и Олонецкой губернии. Подобно парижской серии, образы людей – крестьян, детей, стариков – созданы виртуозными линиями, которые придают композициям красоту и притягательность. В то же время, будучи предельно правдивыми в своей гротескной беспощадности, эти линии сообщают формам почти циничную деконструктивность.

Григорьев любил разнообразные формы и явления жизни, которые он «препарировал красивой графической линией, заставляя натуру насыщать своей силой «шедеврики»» (выражение художника). Крестьяне на таких картинах, как «Деревня», «Земля народная», «Олонецкий дед», «Старуха с коровой», «Девочка с бидоном», смотрят на зрителя в упор из давящего пространства композиций. В их глазах застыл немой вопрос, упрек и даже угроза. Эта галерея типов русской деревни предстает как некий «театр – и монументальный, и гротескный, и реальный, и условный», и явилась откровением для столичной артистической интеллигенции, к которой принадлежал и сам художник.

Логическим продолжением цикла «Расея» стала галерея портретов русской интеллигенции. Художник писал их как на родине, так и в эмиграции. Ему охотно позировали многие видные деятели русской культуры, ученые и политики, среди которых В. Э. Мейерхольд (1916), М. В. Добужинский (1917), Ф. И. Шаляпин (1918, 1921-22), Л. Шестов (1921), Е. К. Брешко-Брешковская (1921), М. Горький (1926), С. А. Есенин (1921), А. Ф. Керенский (1924), С. В. Рахманинов (1930) и актеры МХАТа (1923).

Особое место в этой галерее занимают портреты В. Э. Мейерхольда и М. Горького. В Мейерхольде, театральном режиссере-новаторе, чья эксцентричная система создания образа строилась на гротеске, выразительности жеста, силуэта и антуража, Григорьев нашел близкую ему творческую натуру. Сам Мейерхольд превратил позирование для портрета в творческий процесс. Причудливо изломанный силуэт фигуры режиссера, с необычайной точностью передающий его пластику, стал результатом многочисленных поисков в рисунках, которые Григорьев всегда создавал в изобилии для каждого портрета. В этом портрете художнику удалось создать образ, столь же неоднозначный, как и сам режиссер.

Внутренняя сила Максима Горького восхищала Григорьева. Он создавал его портрет с упоением, до изнеможения. В почти квадратном, устойчивом пространстве холста писатель изображен в окружении героев своих произведений. Горький считал эту работу лучшим своим портретом.

Эмиграция и международное признание

В 1919 году Борис Григорьев покинул Россию. Его путь пролегал через Финляндию в Германию, Францию и Америку. В эмиграции он продолжал активно работать, и в 1926 году в письме поэту В. В. Каменскому заявил о себе: «Сейчас я первый мастер на свете. <…> Я не извиняюсь за эти фразы. Надо знать самому, кто ты, иначе не будешь знать, что и делать. Да и жизнь моя святая от труда сверх и чувства сверх, и 40 лет моих это доказывают. Я не боюсь любого конкурса, любого заказа, любой темы, любой величины и любой скорости». Его слава «артиста линии» за рубежом продолжала расти, а десятки его работ охотно покупали коллекционеры и музеи.

Международное признание выразилось и в приглашении в Чили в 1927 году на должность профессора Академии художеств, которое, правда, было отменено из-за правительственного переворота, но вновь последовало в 1936 году. В 1927 году художник построил дом во Франции, недалеко от Ниццы, ставшем его новой творческой гаванью. В 1930 году, вернувшись из длительной поездки по Латинской Америке, он трудился над большой картиной «Лики мира», посвятив ее Лиге Наций. Позднее это полотно было приобретено столицей Чехословакии.

Творчество, созданное Григорьевым за двадцать лет эмиграции, во много раз превышает число работ, исполненных им на родине, однако исследователями оно пока изучено недостаточно полно.

Поздний период

Незадолго до своей смерти в 1939 году, Борис Григорьев закончил последний автопортрет, который, кажется, поставил своеобразную точку в его замечательной серии портретов российской интеллигенции, чьи судьбы после Октября 1917 года сложились столь по-разному.

Значение для истории искусства

Борис Григорьев оставил значительный след в истории искусства как мастер, виртуозно владевший графической линией и создавший глубокие, порой гротескные, но всегда выразительные образы. Его работы, будь то парижские типажи, крестьяне «Расеи» или портреты выдающихся современников, отличаются уникальным стилем, который сочетал в себе академическую выучку с модернистскими исканиями. Его творчество является важной частью русского и мирового искусства первой половины XX века, отражая сложные социальные и культурные процессы эпохи.